Блок 1. Мир праздников
Блок 2. Мир для всех
Блок 3. Мир профессий
Блок 4. Мир города
Анна Ахматова

Летний сад


Я к розам хочу, в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград,


Где статуи помнят меня молодой,

А я их под невскою помню водой.


В душистой тиши между царственных лип

Мне мачт корабельных мерещится скрип.


И лебедь, как прежде, плывет сквозь века,

Любуясь красой своего двойника.


И замертво спят сотни тысяч шагов

Врагов и друзей, друзей и врагов.


А шествию теней не видно конца

От вазы гранитной до двери дворца.


Там шепчутся белые ночи мои

О чьей-то высокой и тайной любви.


И все перламутром и яшмой горит,

Но света источник таинственно скрыт.

1959


Иосиф Бродский

Стансы

Е. В., А. Д.

* * *

Ни страны, ни погоста

не хочу выбирать.

На Васильевский остров

я приду умирать.

Твой фасад темно-синий

я впотьмах не найду.

между выцветших линий

на асфальт упаду.


И душа, неустанно

поспешая во тьму,

промелькнет над мостами

в петроградском дыму,

и апрельская морось,

над затылком снежок,

и услышу я голос:

- До свиданья, дружок.


И увижу две жизни

далеко за рекой,

к равнодушной отчизне

прижимаясь щекой.

- словно девочки-сестры

из непрожитых лет,

выбегая на остров,

машут мальчику вслед.

1962


В. В. Лапин

Петербург. Запахи и звуки1

«Уже в 1870-е гг. эти «голоса заводов» стали знаменитой частью звукового пейзажа Петербурга. <…> Каждое предприятие можно было узнать по характерному тембру гудка. Первый сигнал, звучавший пять минут, назывался побудкой. Затем, в 7 и в 8 часов, следовали менее продолжительные гудки, обозначавшие начало односменной и трехсменной работы. Еще более короткие сигналы ограничивали время обеденного перерыва. Последние гудки подавались в 23 часа и в полночь. В праздничные дни в городе было тихо».2

«Торговые площади довольно долго сохраняли свой прежний, дореволюционный облик. Аркадий Миронович Минчковский в своей автобиографической прозе писал о Павловске 1926 г.: «От каждого из летних торговых заведений исходил свой неповторимый запах... Щекочущий ноздри крепкий дух — от павильона «Табакторга». Южными яблоками пахло из растворенных дверей лавки «Фрукты». Ванилью и корицей наполнялся теплый воздух  «Роскондитера». Чуть в стороне, в негустых зарослях акаций, помещались маленькие частные ресторанчики и пивнушки. От них шел терпкий запах кавказских вин и хмельной пивной дух. Ближе к дороге, возле павильонов, располагались тележки мороженщиков... От мороженщиков исходил какой-то особый, маняще сладкий запах…»3

«Наличие местных акцентов и говоров, которые сохранялись, несмотря на нивелирующее фонетическое воздействие большого города, создавало своеобразную картину «наречий», характерных для того или иного района города или профессии. <…> каждый 15-й восседавший на облучке (извозчик – прим. составителей) говорил с комичным для русского уха финско-эстонским акцентом, а вот ругань ломовиков и грузчиков звучала очень чисто — все они были русскими. <…> Кроме того, немецкий, польский или финский акцент можно было услышать только в «национальных» магазинах, ресторанах и гостиницах. В «русских» заведениях такого рода работали только свои.»4

 

1. Лапин В.В. Петербург. Запахи и звуки. СПб., 2007.

2. Там же. С. 140.

3. Там же. С. 152.

4. Там же. С. 195.